Дороти Сейерс - Срочно нужен гробовщик [Сборник]

— Верно. Ричард собирался приступить к исполнению обязанностей регента при Эдуарде Пятом и потому ограничился свитой из Йорка. Только в Нортхемптоне он узнал, что Вудвилл ловит рыбку в мутной водице, но не принял эту новость близко к сердцу. Разгромив двухтысячное войско заговорщиков, Ричард как ни в чем не бывало направился в Лондон. Впереди коронация принца, ни о чем другом он не помышлял. И только после признания Стиллингтона перед советом послал за войсками — теперь ему понадобится собственная армия. В трудную минуту он ждет помощи с Севера. Да, вы правы, новость застала его врасплох. — Брент знакомым жестом поправил дужку очков. — А знаете, что меня убеждает в виновности Генриха? Атмосфера таинственности.

— Таинственности?

— Да. Генрих постоянно что-то скрывает, что-то умалчивает. Все-то у него тайком, все украдкой.

— Так ты считаешь, что по характеру Генрих больше подходит на роль убийцы?

— Дело не в характере. Сами понимаете, Ричарду не было никакого резону скрывать смерть принцев, а для Генриха тайна — это все. Зачем Ричарду убивать исподтишка? Трудно вообразить более бессмысленный поступок. Ведь так или иначе все когда-нибудь выйдет на свет. Не сегодня, так завтра придется дать отчет, почему принцев нет в замке. Ричард ведь не думал, что у него нет будущего. Зачем было выбирать такой трудный и опасный путь, коль под рукой были гораздо более простые средства? Стоило только удушить мальчиков и выставить их тела на публичное обозрение, чтобы каждый лондонец мог подойти и убедиться в их смерти. И оплакать их преждевременную кончину от злого недуга. Уж если что-нибудь делать, так только так. Ведь если для Ричарда и был какой прок в убийстве принцев, так разве что в предотвращении народных выступлений в их защиту, и, значит, нужно было как можно скорее оповестить страну об их смерти. Останься их смерть никому не известной, и предприятие утратит всякий смысл. Возьмем теперь Генриха. Генриху было необходимо убрать их с дороги. И сохранить тайну. Тайну их гибели. Генрих был глубоко заинтересован в том, чтобы никто не узнал, когда и как погибли мальчики.

— Верно, Брент, верно, — сказал Грант, улыбаясь запальчивости, с какой говорил юноша. — Мистер Каррадайн, вам бы следовало работать в Скотланд-Ярде.

Брент рассмеялся.

— Пожалуй, лучше я займусь разоблачением Тонипанди, — сказал он. — Голову даю на отсечение, что нам известны далеко не все случаи такого рода. Исторические книги, должно быть, ими так и пестрят.

— Кстати, не забудь захватить с собой сэра Катберта Олифанта. — Грант вынул из тумбочки внушительный том. Прежде чем позволить писать книги, историкам следует пройти курс психологии.

— Хм! Это не поможет. Тот, кто интересуется людьми и мотивами их поступков, не станет писать исторические книги. Такой человек пишет романы или лечит психоанализом. Он может быть, например, судьей.

— Или аферистом.

— Может быть, аферистом. Или предсказателем судьбы. Но не историком. Ведь история — это игра в оловянных солдатиков.

— Ну-ну, Брент. Не слишком ли ты сердит? Как каждая наука, история требует глубоких знаний, обширной эрудиции…

— Не все ли равно? По-моему, история — это передвижение пешек по плоскости. Только два измерения — как в математике.

— Ну раз она вроде математики, то ей не следует прибегать к кухонным сплетням, — вдруг разозлившись, сказал Грант. Он не мог забыть достопочтенного сэра Томаса Мора. Инспектор перелистал на прощание учебник Олифанта, задержавшись на последних страничках. — А как охотно все они признают отвагу Ричарда. Верят в нее по привычке, и доказательств никаких им не надо. Ведь каждый обязательно подчеркнет эту его черту.

— Так ведь мужество Ричарда признавали даже его враги, — напомнил Каррадайн. — Начало традиции положила баллада о Ричарде, сочиненная кем-то ив тюдоровского стана.

— Да-да. Автор — один из дворян Станли. «К королю обращается рыцарь…» Где-то здесь. — Грант перевернул несколько страниц, пока не нашел балладу. — Вот она: «Славный сэр Уильям Харрингтон». Названа именем того самого рыцаря, который говорит с королем Ричардом.

Их удар сокрушает любого,Так огромна Станлеева сила.

— Слышишь, как нахваливает изменников!

Уходи, но вернись сюда снова,Чтоб победа тебя озарила.Торопись, уходи, уводи свою рать,Ждет тебя здесь печальный конец.Ты в другой раз приди, королем чтобы статьИ надеть королевский венец.«Прочь с дороги, подайте мне меч,Пусть в бою ждет конец меня близкий.Волей Господа нынче готов умереть,Но умру я в короне английской.В этой битве судьбе вызов брошен,До конца доведу свою роль»,—Молвил Ричард, но роком злым скошен,Он погиб, как английский король.

— «Но умру я в короне английской», — задумчиво повторил Каррадайн. — После битвы корону нашли в кустах боярышника.

— Да. Она стала военным трофеем.

— Я воображал ее этаким высоченным сооружением из плиса и драгоценных камней. Наподобие тех, в которых коронуются нынешние короли. А на самом деле это был просто золотой обруч.

— Да. Корона надевалась на шлем.

— Господи, — внезапно расчувствовавшись, вздохнул Карра-дайн, — будь я Генрихом, я бы в жизни ее не надел! Самый вид ее мне был бы ненавистен.

Он умолк, а спустя некоторое время спросил:

— Знаете, как город Йорк отозвался о битве при Босворте?

— Нет.

— Вот что написали соотечественники Ричарда: «К великой печали города, сегодня был злодейски убит добрый государь наш Ричард».

В тишине гомон воробьев казался особенно громким.

— Не скажешь, что это эпитафия ненавистному узурпатору, — наконец сдержанно сказал Грант.

— Правда, здорово? «К великой печали города…» — медленно повторил Брент, как бы размышляя над смыслом слов. Смерть Ричарда ужаснула его сограждан, и они черным по белому написали об этом в городских книгах, не заботясь о том, как это понравится Тюдорам и что им за это будет. Написали о своей скорби и о том, что это было злодейское убийство.

— Вероятно, стало известно о надругательстве над телом Ричарда — думаю, город был неприятно поражен.

— Естественно. Кому понравится, что человека, которого почитал весь город, отправили в Лестер, сорвав с него, с мертвого, одежду и перекинув через круп лошади, как мешок с овсом.

— Такое и про врага неприятно услышать. Но деликатностью ни Генрих, ни Мортон не отличались.

— Ха, Мортон! — брезгливо поморщился Брент. — Не думаю, чтобы его смерть опечалила сограждан. Знаете, что о нем написал хронист? В лондонской городской хронике. «Несравненный Мортон был, однако, всеми презираем и ненавидим».

Грант бросил взгляд на портрет, который помог ему скоротать долгие больничные дни.

— Несмотря на все свои успехи и кардинальскую митру, Мортон проиграл-таки Ричарду в жизненной битве. Победа осталась за королем, утратившим при Босворте жизнь и доброе имя. Ибо при жизни его любили.

— Что ж, неплохая эпитафия, — важно сказал юноша.

— Неплохая! — воскликнул Грант и, закрыв учебник, протянул его хозяину. — Чудесная. О такой можно только мечтать. Попробуй-ка заслужи любовь сограждан.

После ухода Каррадайна Грант начал собираться домой. Непрочитанные модные романы отправятся в больничную библиотеку: может, они придутся по душе другим больным. А книгу про горы он возьмет с собой. Не забыть бы вернуть Амазонке ее учебники. Грант положил их на видное место, чтобы возвратить за ужином. Но сначала перечитал — впервые с тех пор, как занялся поиском истины о Ричарде — рассказ о его злодеяниях. Да, гнусная история, все в черно-белых тонах, без всяких там «по-видимому» или «вероятно». Ни сомнения, ни колебания автору, судя по всему, не знакомы.

Грант готов был закрыть учебник, но скользнул взглядом по странице с описанием царствования Генриха VII и, заинтересовавшись, прочел: «Последовательно и неуклонно Тюдоры претворяли в жизнь намеченный план, стремясь избавиться от всех претендентов на трон, и в первую очередь от престолонаследников из дома Йорков, оставшихся в живых к началу правления Генриха VII. Они преуспели в этом, хотя только сыну удалось завершить начатое отцом дело».

Ничего себе! Как безмятежно относится автор к массовому убийству! Истребили весь род Йорков, а ему хоть бы что!

Приписав Ричарду убийство племянников, историки предают анафеме его имя. А Генрих VII, планомерно уничтоживший целый род, в их глазах — мудрый и дальновидный монарх! Он для них — творец, созидатель, может быть не слишком любимый, зато добивавшийся успеха в своих начинаниях.

Ну что тут скажешь! Гранту никогда не постичь эту науку — историю!